flamenco.ru
flamenco.ru
flamenco.ru

Неукротимые игры фламенко - Часть 4

Ностальгия по жизни

Рисунки автора
обновлено: 03.06.2010

Куда ты идешь, сигирийя,
подвластная ритмам диким?
Хочешь, луна сорвет
боли твоей гвоздику?
(О, небо земное,
манящее глубиною)

Ф.Г. Лорка “Шаг сигирийи”

Над водами древнего Нила застыл плач Исиды по Осирису: “Я ищу тебя, потому что жажду видеть тебя.” (Ай!..) В Вавилоне Иштар, желая воскресить своего Таммуза, обращается к музыке: “В дни Таммуза играйте на лазоревой флейте На порфирном тимпане с ним мне играйте.” (Ай!..)

Робко вздыхает Сафо:

“Киферея, как быть?
умер, увы,
Нежный Адонис.? (Ай!..)

А у Гомера Ахиллес после смерти Патрокла “рыдания начал, и все зарыдали дружины. Трижды вкрук тела они долгогривых коней обогнали с воплем плачевным.” (Ай!..)

В древних драмах-мистериях человек отождествляет природу с образом умирающего и воскресающего бога, оплакивая которого он оплакивает человека, своих близких, самого себя, как, например, в этой копле фламенко:

Если ты услышишь звон колоколов,
не спрашивай, по ком они звонят.
Они звонят по мне,
по моим умершим надеждам.

И, убежденный в магической силе плача, напева заклинания, он пытается перенести закономерности вечной природы через бога на человека, своих близких, самого себя, стремясь к освобождению от страдания, смерти, к свободе и радости жизни.

Плач — древнейшая форма пения. Может быть, вообще пение родилось из плача, а он всегда был одинаков; и поэтому вторит Исиде эта строфа плайеры (от испанского plañir – плакать; древнейшие андалусские плачи, причитания):

Я страстно жить хочу,
чтобы видеть и слышать тебя;
но теперь, когда это уже невозможно,
предпочитаю умереть.

Plañideros (плакальщики), возможно, были первыми профессионалами в истории фламенко. Со временем Playera утрачивает свой “прикладной” характер, и это первобытное, языческое пение уже роняет свою горькую слезу в сигирийе с “жутким криком” (Ай!..), “который делит мир на два идеальных полушария, это крик ушедших поколений, острая тоска по исчезнувшим эпохам, страстное воспоминание о любви под другой луной и другим ветром” (Ф.Г. Лорка, “Канте хондо”).

Когда же высокое небо Андалусии впервые было очерчено этим строгим “элипсом крика”? Несомненно, задолго до того, как толедским Собором в 587 году он был предан анафеме, (что не помешало, однако, отцам святой церкви использовать его форму при создании своей литургии), и намного раньше того, как таинственное племя gitanos, прибывшее в Андалусию в XV веке и нашедшее в плайере наиболее полное выражение своей глубокой ностальгии по далекому небу Индии, применило к ней название популярной в то время сегидильи. И не цыганская, и не сигидилья, она по традиции стала именоваться siguiriya gitana — цыганская сегирийя (или сигирийя), неся на себе печать поэтического мироощущения этой таинственной расы.

Языческая по своему происхождению, охристиа-нившаяся соприкосновением с саэтой и григорианским хоралом, и окончательно канонизированная, вероятно, лишь к середине нашего века, сигирийя до сих пор хранит связь с древнейшей андалусской культурой тартессийцев.

Если вдруг я умру,
То завещаю тебе,
Чтобы прядью волос своих черных
Ты руки связала мои.

В этой копле нашел свое выражение древний андалусский обычай связывать руки умершего волосами его близких. А эта копла сигирийи напоминает о другом андалусском обычае давать новорожденному имя на рассвете, с появлением на небе Утренней Звезды (Венеры):

Все рассветы мои
окутаны неизъяснимой тоской;
та звезда, которая мне светила,
уже далеко, не со мной.

И еще один отголосок, несомненно, весьма далекой эпохи, дошедший в сигирийе до наших дней compás alterno (ритмометрическая структура с переменным метром). Собственно, это уже мощное эхо, мерным рокотом сотрясающее ее экстатические вопли:

Размеренная пульсация шестидольного такта как бы сдерживается упругими вожжами следующего за ним трехдольного в увеличении. Это — чисто андалусский ритм. Он встречается уже в древнейших примерах испанской музыки (романс “Gerineldo” XI—XIII вв., древняя сарабанда, канариос, соронго и т.д.). Этот ритм имеет фундаментальное значение в образовании ритмометрической системы фламенко, и помимо сигирийи характерен для livianas, serranas, cabales, а так же для peteneras и guajiras.

Так, примерно, можно обрисовать ту дорогу, по которой Сигирийя:

“Идет, обреченная вечно
чувствовать ритмов дрожь”.

(Ф.Г. Лорка, “Шаг сигирийи”)

“ …дорогу без конца и начала, дорогу без перекрестков, ведущую к трепетному роднику “детской” поэзии, дорогу, на которой умерла первая птица и заржавела первая стрела.” (Ф.Г. Лорка, “Канте хондо”)